220

Последний вердикт

Наверное, ни один врач не хочет, чтобы его имя, его профессия ассоциировались у людей со словом "смерть". Тем более странно звучит словосочетание врач-патологоанатом. Врач, который имеет дело с мертвыми... В чем смысл этой медицинской специальности? Кто и зачем ею занимается? Рассказать об этом согласилась врач-патологоанатом, кандидат медицинских наук Ирина Владимировна КОСТРОВА.

- Ирина Владимировна, начнем с фольклора. Говорят, что патологоанатом - это, как правило, несложившийся хирург, который так и не научился лечить живых.

- В нашей профессии люди встречаются разные, но немало таких, кто с первого курса института стремился попасть именно в эту профессию. А насчет высказывания, которое вы привели, то это слова либо очень предвзятого человека, либо того, кто ничего не понимает в медицине вообще. В патанатомии работают очень знающие люди, поскольку сама работа предполагает наличие у врача весьма обширных знаний в самых разных областях медицины.

Кстати, то, что врач-патологоанатом имеет дело только с умершими, тоже неверно. Патанатомия делится на две большие и взаимосвязанные части. Первая - это исследование биопсий (кусочков ткани, гинекологических соскобов и так далее, взятых у больных, у живых людей). Биопсии исследуются для того, чтобы обнаружить и охарактеризовать различные опухоли, специфические воспаления, которые могут быть у пациента. И от нашего диагноза во многом зависит тактика лечения больного, а если речь идет об операции, то мы помогаем точнее определить ее объем: удалять человеку, например, весь орган или только его часть.

Не так давно к нам направили биопсию мужчины с диагнозом "рак гортани". Нам удалось установить, что у него не онкология, а туберкулезное поражение, и никакой операции проводить не нужно. Так что считайте, что человек с нашей помощью миллион долларов выиграл...

Вторая часть нашей работы связана с тем, чтобы в случае смерти человека на секции (вскрытии) определить, во-первых, точную причину гибели; во-вторых, правильность поставленного диагноза лечащим врачом; в-третьих, верно ли было проведено лечение. Иногда, только прочитав историю болезни, мы уже знаем, что на вскрытии могут быть расхождения в диагнозе. Далее мы либо подтверждаем свои догадки, либо опровергаем их. Иными словами, мы - последняя инстанция в медицине, и по итогам нашей работы мы как бы выносим "последний вердикт" как работе лечащего врача, так и жизни умершего пациента. Хотя в большинстве случаев мы можем поставить верный диагноз только в тесном сотрудничестве с клиницистами.

- Велик ли процент ошибок в постановке диагноза врачами-клиницистами?

- Так ставить вопрос некорректно. Дело в том, что существует три категории расхождения в диагнозах. Первая - это когда поставить верный диагноз было невозможно по объективным причинам. Либо по причине очень короткого пребывания в больнице, либо из-за тяжелого состояния больного. Ведь если человек поступил в клинику без сознания, то с ним никаких контактов нет и он может умереть, прежде чем сделают необходимые анализы.

Вторая категория делится еще на восемь подпунктов, среди которых и объективные причины, и переоценка мнения консультантов, и неправильное построение диагноза, чем грешат многие врачи, и так далее.

- Что значит "неправильное построение диагноза"?

- Диагноз должен быть логичен. На первом месте пишется основное заболевание, затем осложнения и заболевания сопутствующие. Лечащие врачи нередко совершают ошибки именно в определении основного заболевания, поскольку оно может быть комбинированным. Могут быть две конкурирующие болезни или два заболевания, которые сами по себе не смертельны, но в совокупности приводят к гибели больного.

И наконец, третья категория расхождений - это ошибки врачей, которые приводят к смерти больного. Но такое случается редко. А в повседневной работе мы все обнаруженные расхождения в диагнозах, все сомнения стараемся решать в пользу лечащих врачей. Конечно, не тогда, когда речь идет о чем-то принципиальном.

Если мы находим расхождение по третьей категории, то разбор этого случая происходит сначала на уровне больницы, а затем на уровне города. В результате врач, допустивший ошибку, может быть ощутимо наказан по административной линии, вплоть до лишения диплома.

- Вы видите результаты вашей работы?

- Конечно. Это снижение количества ошибок лечащих врачей. К сожалению, не все они приходят к нам на вскрытия, но многие ходят постоянно, а в экстраординарных случаях собираются просто все. Вообще в плане диагностики патанатомия здорово ставит мозги на место. Нас нередко вызывают к постели больного для консультации и помощи в постановке диагноза. И если удается уберечь больного от неверного лечения или врача от профессиональной ошибки, то это приносит настоящее удовлетворение. Другими словами, работа патологоанатомов в конечном счете направлена на то, чтобы излечивать больных, как работа и в других областях медицины.

- В некоторых западных странах врачей-реаниматологов меняют каждые три года, чтобы они не привыкали к виду смерти. Что же говорить о вашей профессии...

- Вы хотите спросить, не возникает ли у нас в процессе работы циничного отношения к смерти вообще?

- В кинофильмах если патологоанатом появляется в кадре, то обязательно в помещении морга с яблоком в зубах.

- Могу добавить к этому клише еще одно: все патологоанатомы - хронические алкоголики. Но правда всегда и проще, и сложнее. Да, есть и такие, что цинично относятся к смерти и к мертвым. Но вряд ли их наберется хотя бы тридцать процентов.

Алкоголизм, равнодушие, цинизм - все эти вещи прежде всего зависят от климата, который сложился в отделении, и от его руководителя. Рыба тухнет с головы - это правда. Но очень многое зависит от самого человека, от его личных качеств. Знаете, по поговорке "Свинья грязь найдет". С другой стороны, постоянное столкновение со смертью вызывает защитную реакцию человеческой психики: начинаешь смотреть на жизнь несколько отстраненно. Если же зацикливаться на умерших, постоянно думать об этом, о том, что вот тот-то был таким молодым, а этот так страдал перед смертью, то можно самому в уме повредиться. Возможно, поэтому у нас в отделении работают довольно веселые люди. Стараемся чаще шутить, но не над погибшими, а над собой, над родом своей деятельности.

Что касается эмоций, то, когда я раньше работала в терапевтическом отделении, психологическая нагрузка была гораздо тяжелее. В этом смысле я, наверное, и есть неудавшийся терапевт. Вероятно, мешала моя гиперответственность, поскольку каждый мой больной становился мне чуть ли не родственником. Так работать врачом невозможно. В результате постоянного напряжения на работе я оказывалась дома, в семье совершенно без сил. Но в этом виноваты не только мои личные качества, но и общая неустроенность нашей медицины. Почему больной становится тебе родственником? Вовсе не потому, что ты душевными разговорами пытаешься компенсировать свою профессиональную несостоятельность. А потому, что тебе приходится по нескольку раз в день выступать в роли ходатая, просителя за каждого больного. Ты ходишь и просишь, просишь, просишь как за близкого человека, чтобы тому быстрее сделали анализы, вовремя сделали укол, и еще сотни мелких бытовых проблем, которыми ты, как врач, при хорошей организации труда вообще не должен заниматься никогда.

- Куда же делись медсестры, нянечки, санитары?

- В то время санитарка у нас была одна и ощущала себя некоронованной королевой: захочет - придет, не захочет - не докричишься. Медсестрами в основном приходят работать девочки, которые поначалу стараются что-то делать и помогать. Но затем многие уходят из-за нищенских зарплат, а те, кто остается, почему-то в подавляющем большинстве и становятся совершеннейшими циниками по отношению к больным. Работой заниматься не хотят, зато хотят курить с врачами, выпивать, заниматься личной жизнью, вплоть до интимной. Впрочем, как и везде, работа обслуживающего медперсонала напрямую зависит от отношения к делу руководителей больницы, отделения и самих врачей.

Возвращаясь к своей работе, я не могу сказать, что вскрытие тела для меня стало совершенно обыденным моментом. Я не в состоянии привыкнуть к виду трупа. Гинекологам часто задают вопрос: как они относятся к абортам? Любой нормальный врач вам ответит, что он каждый раз испытывает ужас и страх от того, что делает. Но не делать этого он тоже не может, потому что тогда женщина может навредить себе еще больше. Так же и я должна делать свою работу.

Но при неординарных случаях я забываю о том, что передо мной бывший человек, забываю о запахах, о прочих малоприятных вещах, и начинаю исследовать тело. Тогда оно становится для меня материалом для исследования.

- Думаю, эти слова вызовут весьма противоречивые чувства у читателей.

- Люди должны знать, что каждый человек, умерший в больнице, подвергается вскрытию. Особенно если были проведены какие-то оперативные вмешательства при лечении. Для чего это делается, мы уже говорили.

К сожалению, случается, что сами лечащие врачи, заранее подозревая о своих ошибках, уговаривают родственников забрать тело без вскрытия. На мой взгляд, занятие бессмысленное. Зачем тогда быть врачом, если не признавать и не понимать собственных огрехов и не пытаться избавиться от них?

Смотрите также:

Также вам может быть интересно