Примерное время чтения: 4 минуты
211

В авангарде тихих героев

27 февраля актёру - 60 лет

Мне кажется, что Авангард ЛЕОНТЬЕВ ничего не боится. Ну как может бояться тот, которого нарекли Авангардом?

ЧЕЛОВЕК с таким именем всегда на передовой, где из всех качеств больше всего ценится отвага. Студент Леонтьев не побоялся заявить ректору Школы-студии МХАТ, что хочет работать не где-нибудь, а непременно в "Современнике". Молодой актёр Леонтьев на знаменитых "современниковских" посиделках не побоялся сказать худруку Ефремову, что тот поставил не очень удачный спектакль. Маститый артист Леонтьев после 36 лет работы в "Современнике" не побоялся бросить всё и уйти в МХТ к Табакову.

А ЕЩЁ он не боится играть маленьких людей. Несчастливцев в "Лесе", незадачливый, но любвеобильный помощник премьер-министра в "N 13", водитель в "Утомлённых солнцем", который всё никак не может отыскать "нужный адрес"... Вообще-то актёры не очень любят такие роли - на них зрительской любви не заработаешь. А Леонтьеву это удалось.

Умение "доить" роль

- МНЕ кажется, Судьба мне улыбнулась - если она, конечно, есть, - когда я попал в "Современник". Но Судьба эта творилась живыми людьми. На выпускном курсе ректор Школы-студии МХАТ Вениамин Радомысленский спросил меня: "В каком театре ты хотел бы работать?" И я сказал: "Хочу в "Современник". Слава "Современника" тогда гремела. Спектаклей такой степени искренности и такого гражданского темперамента - открытого, протестного - не было ни в одном театре.

Одной из первых моих работ там стал безымянный ночлежник в горьковском "На дне". Нам, молодым, Галина Волчек предложила самим выстроить себе рольки - не просто на сцене торчать, заполняя пространство. Этому же потом учил и Табаков. Он говорил: "Надо уметь выдоить роль" - вытащить из неё все возможности. Большие роли я редко получал, а маленькие - часто. Поэтому необходимо было уметь не потеряться на сцене, чтобы зритель тебя запомнил.

Я застал два года работы Ефремова в "Современнике". Он был главным идеологом жизни театра - честной, искренней. Степень откровенности там была абсолютная. На собрании по итогам сезона Ефремов говорил каждому всё, что думает, и порой звучали очень жёсткие оценки. Он считал, что нельзя держать в театре "балласт". И результат был заметен - труппа не расслабляла мускулатуры. Мы называли это "китайскими собраниями". Китай времён Мао Цзэдуна вёл себя достаточно экстремистски. А что может быть более экстремистским, чем говорить правду в лицо?

Я настолько уважал и любил Ефремова, что мне казалось, не имею права солгать ему. Поэтому резал правду-матку. Как-то Олег Николаевич поставил спектакль, и я ему сказал, что эта постановка недостойна быть включённой в репертуар. Но Ефремов - настолько крупная личность, что был выше обид. Он понимал прекрасно, что люди говорят о деле и его критикуют ради дела, и мщением не реагировал на критику.

Не участвовать в гадости

- В КАКОЙ-ТО степени Ефремову тогда было проще. Потому что он был один. Или вдвоём с Любимовым. Или втроём с Эфросом. А сейчас, когда цензура ещё отдыхает, всё труднее добиться, чтобы тебя услышали и твои укусы почувствовали. Сейчас, когда всем всё можно, театр потерял эту функцию гражданской трибуны. Сейчас, наверное, не столько нужно властям указывать на их недостатки, сколько всем людям говорить о потере нравственных ориентиров. Совесть - вот о чём должны люди думать. Жизнь так поворачивается, что мы порой забываем о ней и делаем бессовестные вещи.

Остались ли в нашем обществе маленькие герои? Конечно! На таком тихом героизме и держится земля. Подвиг маленького человека не в том, чтобы совершить громкий поступок, а в том, чтобы не принять участия в гадости. И этого героизма больше, чем нам иногда кажется. И хороших людей, способных поддержать тебя в трудную минуту, много. Честный, нетрусливый журналист - это герой. Или врач-бюджетник, который лечит больного по госстраховке и не требует вознаграждения в конверте. Я таких людей вижу, и они меня очень вдохновляют.

Смотрите также:

Оцените материал

Также вам может быть интересно