Примерное время чтения: 6 минут
92

21 МАЯ - 70 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ А. Д. САХАРОВА. А Сахаров. Из воспоминаний

Мы публикуем отрывок (с некоторыми сокращениями) из книги А. Д. Сахарова "Горький, Москва, далее везде", вышедшей в 1990 г. в Нью-Йорке, в Издательстве имени Чехова.

В ТЕЧЕНИЕ последнего года у меня усиливалось чувство беспокойства в отношении общей линии внутренней политики Горбачева. Меня волновал и волнует огромный разрыв между словами и делами в экономических, социальных и политических делах...

В политической области меня волнует явное стремление Горбачева получить бесконтрольную личную власть. Меня волнует постоянная ориентация Горбачева не на прогрессивные перестроечные силы, а на "послушные" и управляемые, пусть даже и реакционные...

В социальной области меня волнует отсутствие реальных изменений к лучшему в положении почти всех слоев населения. Я решил, что откровенный разговор с Горбачевым без свидетелей был бы очень важен. В начале утреннего заседания 1 июня, подойдя к Президиуму, я сказал Горбачеву о своем желании поговорить с ним один на один. Весь день я был, как на иголках. После вечернего заседания я напомнил о своем желании одному из секретарей Горбачева... Наконец, примерно через полчаса появился Горбачев вместе с Лукьяновым, последнее не входило в мои планы, но делать было нечего угол сцены за столом Президиума. На всем протяжении разговора Горбачев был очень серьезен. На его лице ни разу не появилась обычная у него по отношению ко мне улыбка наполовину доброжелательная, наполовину снисходительная. Я сказал: "Михаил Сергеевич! Не мне говорить вам, какое трудное положение в стране, как недовольны люди и все ждут еще худших времен. В стране кризис доверия к руководству, к партии. Ваш личный авторитет упал почти до" нуля. Люди не могут больше ждать, имея только обещания. В таких условиях средняя линия оказывается практически невозможной. Страна и вы лично стоят на перепутье перед выбором - или максимально ускорить процесс изменений, или пытаться сохранить административно-командную систему со всеми ее качествами. В первом случае вы должны опираться на "левые силы", можете быть уверены, что в стране найдется много смелых и энергичных людей, которые вас поддержат. Во втором случае вы сами знаете, о чьей поддержке идет речь, но вам никогда не простят попыток перестройки". Горбачев: "Я твердо стою на позициях перестройки. Это то, с чем я связал себя навсегда. Но я против перескакивания, паники, спешки. Мы много видели "больших скачков" - результаты всегда - трагедия, откатывание назад. Я знаю все, что обо мне говорят. Но уверен, народ поймет мою линию". Сахаров: "На Съезде не решается основная политическая задача - вся власть Советам, т. е. ликвидация неравноправного партийно-советского двоевластия. Нужен Декрет о власти, закрепляющий в руках Съезда всю полноту законодательной власти и право выдвижения основных должностных лиц. Только так будет обеспечено народовластие, свобода от хитростей аппарата, который реально сейчас делает политику - законодательную, и кадровую. Избранный Верховный Совет ее является в своей массе достаточно компетентным и работоспособным органом. Страну возглавляют всё те же люди, та же система ведомств и министерств, а Верховный Совет почти бессилен". Горбачев: "Съезд не может заниматься всеми законами - их слишком много. Поэтому нужен постоянно работающий Верховный Совет. Но вы, московская группа, захотели поиграть в демократию, и в результате в Верховный Совет не попали многие нужные люди, мы уже рассчитывали дать им посты в комиссиях и комитетах. Вы много испортили. Но мы постараемся все же что-то исправить, например, сделать Попова заместителем председателя Комитета. Новые люди есть всюду - например, Абалкин будет зам Рыжкова"... Сахаров: "Очень беспокоит, что единственным политическим результатом Съезда является достижение вами неограниченной личной власти - Восемнадцатое брюмера в современном варианте. Вы пришли к этой вершине без выборов, вы даже не прошли через выборы в Верховный Совет и стали председателем, не будучи членом". Горбачев: "А вы что - хотели, чтобы меня не выбрали?" Сахаров: "Нет, вы знаете мое мнение, что вам нет альтернативы. Но речь не о личности, о принципе. И кроме того, вы можете стать объектом давления, шантажа со стороны тех, в чьих руках информация. Уже сейчас говорят, что вы брали взятки, называют цифру в 160 тысяч, в Ставрополе. Провокация? Но найдут что-то иное. Если вы не выбраны народом - никто вас не сможет оградить". Горбачев: "Я совершенно чист. И я никогда не поддамся на попытки шантажировать меня - ни справа, ни слева!" Горбачев сказал эти слова без видимого раздражения, твердо.

Так окончилась эта встреча... Никаких конкретных последствий этот разговор не имел...

НА ДРУГОЙ ДЕНЬ, 2 июня, произошло то, о чем предупреждали меня военные. В выступлении участника афганской войны секретаря ЛКСМ г. Черкассы Червонопиского против меня было выдвинуто обвинение в клевете в связи с публикацией в канадской газете... В момент, когда Червонопиский кончал свое выступление, я уже пробрался к трибуне, чтобы ему возразить. Уже первые мои слова вызвали, как деликатно написано в бюллетене, шум в зале. Сказал же я: "Я меньше всего желал оскорбить Советскую Армию... Речь идет о том, что сама война в Афганистане была преступной, преступной авантюрой, -и неизвестно, кто несет ответственность за это огромное преступление. Я выступал против введения советских войск в Афганистан и за это был сослан в Горький... И второе. Тема интервью была вовсе не та - речь шла о возвращении советских военнопленных, находящихся в Пакистане. И я сказал, что единственным способом являются прямые переговоры с афганскими партизанами... Только на обмене, только на прямом признании их воевавшей стороной... Я упомянул о тех сообщениях, которые мне были известны по передачам иностранного радио: о фактах расстрелов "с целью исключения пленения" - как написано в том письме, которое я недавно получил. Я, к сожалению, не объяснил, что речь идет о переданном мне из Секретариата запросе в Президиум, подписанном многими офицерами - делегатами Съезда, в том числе бывшим командующим советскими частями в Афганистане генералом Громовым. В запросе содержится требование осудить на Съезде мое канадское интервью, и использовано словосочетание "с целью исключения пленения". Это проговор чисто стилистический, переписанный из секретных приказов (в бюллетене ошибочно - приговор). Я не Советскую Армию оскорблял, не советского солдата, я обвинял (в бюллетене - оскорблял) тех, кто дал этот преступный приказ - послать советские войска в Афганистан"...

В конце заседания я подошел к Горбачеву. Он с досадой сказал: "Зря вы так много говорили". Я сказал: "Я настаиваю на предоставлении мне слова в порядке обсуждения вашего доклада". Горбачев посмотрел на меня с удивлением. Он только спросил: "Вы записаны?". - "Да, очень давно".

Смотрите также:

Оцените материал

Также вам может быть интересно