Примерное время чтения: 8 минут
85

Олег Басилашвили вернулся в Москву за запахами детства

Он совсем не похож на грузина. Но фамилия говорит сама за себя. В знаменитом актере смешались две национальности, два города, две театральные школы. Может, поэтому ему так удаются самые разные роли: самовлюбленного карьериста в "Служебном романе", безвольного литератора-переводчика в "Осеннем марафоне", жалкого художника-неудачника в "Небесах обетованных".

НЕКОТОРОЕ время назад Олег Валерьянович, постоянно проживающий в Санкт-Петербурге, обзавелся в Москве недвижимостью - комнатой в коммуналке на Покровке. Здесь он и дал интервью корреспонденту агентства "Аргументы и факты - Новости".

Театр

- ВЫ СНЯЛИСЬ в огромном количестве фильмов, а случалось, что отказывались от ролей?

- Конечно: я никогда не иду на то, что мне не нравится. Есть фильмы, где сам знаю: плохо сыграл - не вышло. Вот от этого стыдно. Но таких мало. Всегда снимался в картинах, которые были мне интересны. А в театре Товстоногов давал мне роль - и будьте любезны. Спорить пытался, но это безнадежно. Когда он ставил спектакль по пьесе Шукшина "Энергичные люди", хотел дать мне роль простого человека, но передумал и отдал ее другому актеру. Года через два после премьеры Товстоногов вдруг решил ввести меня в этот спектакль. Репетировать и учить текст не хотелось, и я попробовал отвертеться: "Георгий Александрович, внешне я произвожу впечатление интеллигентного человека. Как я могу играть персонажа - явного простолюдина? Это не моя роль". Он мне на это ответил: "Вот именно поэтому я и поручу ее вам". Все - крыть нечем. И я играл. Это была лучшая роль в моей жизни.

- Сколько сейчас "стоит" настоящий актер?

- Необходимо создать условия, чтобы каждый мог проявить себя в полную силу. Почему я должен работать в театре - а этот труд, между прочим, опасен для здоровья - и получать, допустим, 350 рублей? Рядом со мной "служит" артист, который выходит в массовке, ничем не рискуя, и ему платят 250. Почему я должен его кормить? Да лучше я сам в этой массовке постою. В нашем театре штат 300 человек, труппа - 75-80. Активно работает человек 20. А остальные что делают? Они - хорошие люди, среди них - мои друзья, но мы же их всех кормим - это несправедливо. Почему мы получаем значительно больше в частной антрепризе, чем в государственном театре? Не может государство кормить и поить 600 театров. Значит, надо искать средства к существованию. Самое простое - сдать первый этаж под магазин или казино. Но есть и другой выход: ставьте спектакли, на которые было бы не попасть, поднимите цены на билеты, но не выпускайте на сцену никому не интересную халтуру.

- На ваш взгляд, появились за последние годы яркие, выдающиеся режиссеры?

- Роман Виктюк - талантливый человек. Он делает свой театр, но это эстетство. Есть крепкие режиссеры в Москве, в Питере, но можно ли ждать от них открытий? Увы. Говорят, театр помогает разобраться в жизни, а я сам в себе никак разобраться не могу. Гораздо проще наладить производство хороших сосисок, чем вырастить гениального режиссера.

- В творческом плане вам вроде грех жаловаться: и в кино, и на сцене все складывалось удачно. А вообще по жизни везло?

- Да всяко бывало, но эту жизнь я не променял бы ни на какую другую. Детство безоблачным не назовешь - родился в Москве за несколько лет до начала войны. Но повезло уже в том, что застал старую Москву - дворики, переулки. Рядом с нашим домом стоял храм Троицы Живоначальной, в котором тогда был клуб. Там даже одна моя девушка танцевала. Напротив нас жила семья Альбац: Витька - мой друг, его сестра Элла, их родители. Старший Альбац электрифицировал Ярославскую железную дорогу до города Загорска. Как только он это сделал, его тут же расстреляли. В 41-м году, когда началась война, Витькина мама, взяв его и меня за руки, часто гуляла с нами по Покровке. Как-то она вышла одна и не вернулась. И остался Витька со своей старшей сестрой. Ему было лет семь, а ей девять. Бывшие соседи были моими самыми близкими людьми. Жили рядом Марья Исааковна - симпатичная, добрая женщина, Костя Муравьев - очень любил выпить.

Вешалка

- ПОКУПКА маленькой комнаты в коммунальной квартире в том же доме на Покровке - это ваша тоска по старой Москве?

- Не только по Москве. Я мог купить и в другом месте, даже однокомнатную квартиру где-нибудь на окраине. Но сижу я здесь на кухне - все как в детстве. Помню запахи той поры - особенно лекарственный. Он стоял везде, даже во дворе, потому что внизу дома находилась аптека. Еще у каждой квартиры было свое подвальное помещение, где хранились дрова. По договору их носил дворник Парфен Назарович. Когда началась война, в подвале оборудовали бомбоубежище, но древесный дух там так и остался. Еще помню аромат пирогов с капустой, которые мне бабушка пекла. Я ее очень любил. Бабушка была хорошо образованна, только языков не знала. Всю домашнюю работу делала. У нас на окнах висели кружевные ламбрекены, которые она плела сама и каждую неделю стирала. Вообще в квартире все блестело, все было идеально чисто. Домашние должны были собраться обедать все вместе ровно в 3 часа. Если кто-то отсутствовал, сидели и ждали. Вот такая была бабушка. А мой дед был архитектор. При его участии создавались храм Спасителя и масса церквей в Москве.

- А как вам вновь отстроенный храм?

- Я считаю, что надо каяться. Взорвали храм - построили. Я верующий человек. Мне нравится, что там же стоит тот же самый купол. У меня есть картина, которую рисовал дедушка, сидя на нашей крыше. На ней виден храм Христа Спасителя.

Деревня им. Басилашвили

- У ВАС много грузинских родственников. Часто с ними видитесь?

- Стараюсь почаще, но не очень получается. Как-то я специально поехал в Грузию, чтобы посмотреть на землю предков, про которую так много рассказывал отец. Отыскал деревню Карби. Напротив нее речка Ряхва, и через реку - Цхинвал, как раз на границе с Осетией. Типичная грузинская деревня. Сидят два старика. Спрашиваю: "Где тут дом или земля Басилашвили?" А они отвечают: "Здесь все Басилашвили. Вся деревня. А ты кто такой?" - "Я, - говорю, - внук Ношревана и правнук Кайсосоро". Вдруг эти два деда срываются и убегают куда-то. Через 10 минут был накрыт стол, за которым сидела вся деревня. Каждый принес угощение - кто что мог. Я этого никогда не забуду.

- Прожитые годы сделали вас оптимистом или пессимистом?

- Оптимистом. Сейчас вот наблюдаю, как идет развитие нашей промышленности.

- Это разве развитие?

- Слава тебе господи, что так. Не спугнуть бы. Вот возьмите "Жигули" - жуткая машина. У меня "шестерка". Едет - слава богу. Ой, что-то застучало, ой, перестало - поехали! "Надо поддерживать нашего производителя!" - кричат. Не надо поддерживать. Захотят выжить - выживут.

- Чего вы боитесь в жизни?

- Смерти.

- А нищеты, голода?

- Меня-то трудно этим напугать - войну пережил. Помню, в эвакуации, в Тбилиси, мы были прикреплены к столовой. Там давали коричневый суп, в котором плавали две макаронины и больше ничего. До сих пор его вкус не забыл - уж очень мне нравился этот суп. Как-то раз я взял свою порцию и мигом съел. Напротив меня сидел военный, офицер. И вдруг он сказал: "Мальчик, хочешь еще? Ешь мой". Я ел, а он плакал. Вот и хочу, чтобы этого больше никогда не было.

- О чем вы жалеете?

- О том, что мне уже 68 лет. Хочется еще сделать так много...

Смотрите также:

Оцените материал

Также вам может быть интересно